Гораздо легче определить понятие цельности с помощью музыкальных терминов. Для этого мы должны перешагнуть через современную модель человеческого организма, по которой он представляет собой хорошо отлаженный механизм. Можно подумать о себе как об оркестре, который воспринимает и воспроизводит симфонию звуков, химических реакций, электрических разрядов, цветов и образов. Когда мы находимся в здравии, все инструменты оркестра играют в такт. Когда нам не здоровится, это значит, что один из инструментов расстроился. Часть организма выбилась из ритма. Каждый орган может хорошо исполнять свою партию, а общего звучания оркестра нет. Представьте себе, что все инструменты нашего «оркестра» играют максимально громко. Это будет самый кошмарный из концертов. Но есть и другая крайность — абсолютная тишина подразумевает то, что тело не подает признаков жизни.

Приведение организма в равновесие требует внимательного наблюдения за оркестром во всем его многообразии — это учет теперешнего состояния и прошлого опыта, его сильных сторон и возможностей. Подлинная гениальность исцеления заключается в том, чтобы научить свое тело, мозг и сердце открывать и исполнять свою музыку, а не те стандартные мелодии, которые диктуют нам социальные нормы.

Важно понять, что исцеление не всегда является синонимом лечения. Устранение болезни или уменьшение боли может быть целью, но главная задача исцеления заключается в объединении сознания и подсознания. Этот процесс идет постоянно. Работая Добровольцем в госпитале в Далласе в середине 1980-х годов, я наблюдал пациента, больного СПИДом, который становился все более и более цельной личностью по мере того, как слабело его тело. Та любовь, которую он получал, умиротворение, которое он чувствовал, радость, которая из него лучилась, были необыкновенны. У меня осталось и другое яркое воспоминание конца 1960-х годов, когда я работал в туберкулезной больнице на Гаити. Условия были кошмарные, уровень обслуживания — ниже всяких пределов. В сельской клинике единственным лекарством был аспирин, медсестра подавала воду более чем сотне больных, но именно там я видел, как люди воспроизводят музыку. Одну больную звали Мари Женевьев. Ей оставалось несколько дней до смерти, тем не менее она постоянно что-то напевала про себя. Когда я спросил ее, почему она так делает, она ответила: «Пока я пою, я жива».